Так звали несколько (12.02.2009)

Так звали несколько раз, аж пока казак не вышел из дома и поспитався:
— А кто там?
— Казак из Луга! — отвечали посланцы.
Тогда казак отворял ворота, потому что знал, что то свои, приглашал их в дом, гостил искренне, а затем собирался, прощался со своей семьей и выезжал вместе с посланцами на Сечь.
Сечевое войско делилось на полки на 500 лиц. Полк имел пять сотен по сто люда; сотня имела десять десяток (куринив) по десять люда. Полками командовали пол­ковники, сотнями сотники, а десятками десятники, так называемые куренные атаманы. 1 собственно каждый такой курень жил в отдельном домике-курене. Канцелярию вел писарь, который писал всякие письма и прикладывал печать, на которой была надпись: «Печать Славного Войска Запорозького Низо­вого».
Целой Сечью командовал кошевой, что его звали «отцом-кошевым». Его выбирали на общем совете, на площади среди Сечи.
Кого выбрали, того могли и сбросить, когда был несправедлив, но пока был старшим, то слепо его слу­хали, и он имел право карать даже смертью. Ему до помощи были судьи и осаули.
Когда собирались в поход, то на Сече было большое движение. Одни рихтовали лодки, другие оружие, еще другие пекли и ва­рили в казанах пища на дорогу. Сечевые сапожники шили че­боти, портные одежду, римари делали упряж, литейщики отливали из олова пули. А которые уже были готовы, обсту­пали сечевого бандуриста, старого казака, который играл на бандуре и пел о славных атаманах и гетманах, о походах на турков и татар. Часто и танцевали себе для охоты и шутили, всегда были веселыми.
Казаки воевали двумя способами. Обычно напада­ли на врага конницей, а пехота наступала по бокам. Никто не поддавался, все дрались к концу, говоря: «Или пе­ремога, или смерть!»
Когда же неожиданно встречался им враг в степи, а казаков было мало, тогда строили колесом свои телеги тай еще окапывались валом и оборонялись из-за такой тележной крепости. Враг не мог получить ту твердыню и вид­ступав. Разве временами, как ни назревшая казакам помощь, то три­мав их осадой, аж погибали из жажды и голода, но таки не поддавались.