БЕЗУСЛОВНО, на настроении (12.02.2009)
БЕЗУСЛОВНО, на настроении повстанцив повлияло и усилено запровадження унии, издевательство над православними священниками, каких неридко калечили и убивали за отказ изменить вере. У Михаила Грушевского находим описание реальной подии, описанной в Шевченкових «Гайдамаках» на основе народных переказив, а потому несколько измененной. Идет речь о казни млиивского ктитора Данила Скорняка, который по приказу громади осмелился спрятать церковную дароносицю, чтобы не добралась униатам. За это ему живому сожгли руки, обвертев их просмоленными клочьями, а затем отрубили голову и насадили ее на сваю. И все это — на виду у силой согнанного люда. К чему могли прибегнуть православные селяни после такого ужаса? И все же багато историков распространенные утверждения о массовых расправах гайдамакив над греко-католическими священниками считают ошибочными. В частности, автор книги «Умань казацкая и гайдамацька» Ю. Мицик, ссылаясь на польские источники, вот что замечает: «В жалобе самих униатских священикив, посланной к польскому уряду, говорится о 15 погибших. 298 лиц подписались как такие, что
зазнали телесных повреждений. Следовательно, здесь язык может идти преимущественно о вигнання униатских священников из парафий и только об одиноких фактах убийств. Сам Железняк требовал лишь, чтобы униатские священники пометали православные села или же переходили на православие”.
Не «разбойники-заризяки», не «бандитская толпа свинобойцев», шел на Умань. Против этого благородно-польского бастиону выступило организоване крестьянское войско с четко поставленной целью и понятными и желаемыми для народа лозунгами: за виру, за казацкую Украину с гетьманским укладом. Причем до сих пор вважаеться, что Зализняка таки было проголошено в Умани гетманом. Что знову же не отвечает действительности — до последнего дня он подписывал свои приказы и универсалы как полковник.
Рано утром гайдамаки Умань обступили
Некоторое время взятия Умани вважалося наиболее исследованным епизодом Колиивщини. Но с этим трудно погодитись, ведь и здесь не обошлось без выдумок, путаницы с датами. В частности, что касается еще одного вожака восстания — уманского сотника Ивана Гонти. Не было никакой красавицы-польки, которая спасла Гонту от казни, вымолив для него прощение у губернатора Г. Младановича. Как ни было никакого пира на его честь. Младанович действительно обвинил Гонту и еще одного сотника, Панька Уласенко, в связках с гайдамаками и намеревался казнить их напередодни штурма. На перешкоди этому стал полковник надворного войска Обух-Вощатинский. Тогда за текстом, что его губернатор написав собственноручно, оба сотника дважды присягнули на верность Потоцкому — в церкви при всем народе и в ратуше. Того же самого дня Обух-вощатинский, полковник Магнушевский, Грнта и Уласенко повели уманских конных надворных казаков в направлении Звенигородки, откуда ожидали появи Зализняка. В дороге Гонта зупинив отряд и предложил полковникам оставить его, а казакам — присоединиться к повстанцам или же идти с полковниками. За некоторыми даними, Вощатинский и Магнушевский направились в сторону польско-росийского границы, к м. Ново-Архан-гельська, куда раньше убежало чимало уманской шляхты, их супроводжували лишь два казака. Бытует и версия, что Обух-Вощатинский перешел на бок гайдамакив и принимал участие в боях под именем атамана Обуха. Но достоверных пидтверджень этому нет. Как нет единой мысли среди исследователей относительно дня начала осады Умани. За одними данными, гайдамаки подошли к городу 14, за другими — 18, еще за иншими — 20 июня 1768 года. Одни историки настаивают на существовании 5 или 8-тысячного укрепленного лагеря польских беженцев в пригородном Трековом лесу. Якобы крепость всех желающих вместить не могла. Другие категорически заверяют, что лагерю быть не могло, потому что и из самого города шляхта повтикала и его не было кому защищать. После выхода надвирних казаков здесь вроде бы оставалось что-то из 20 жолнеров, 160 конфедератив да еще около 200 гражданских лиц включительно со студентами колегиуму здешнего базилианского монастиря, которых вооружили для отпора повстанцам. Оставались в городе и евреи, которым запретили его покидати. Они взять к рукам оружие видмовились.